Я встретился с Моше впервые в Париже в 1949 году. В то время я представлял во Франции несколько израильских научных организаций. Одна из них проявляла интерес к определенным методам экспериментальной физики. Когда я спросил у своих французских друзей об авторитетах в этой специфической области, они сказали, что одним из лучших специалистов является Моше Фельденкрайз, который в то время жил в Лондоне.
Имя Фельденкрайза было мне знакомо. Я читал его перевод книги о самовнушении по методу Эмиля Куэ, с обильным послесловием переводчика, в качестве отдельной главы. А также его книгу о самозащите, но я ничего не знал о его последующей карьере инженера и физика, благодаря которой он стал ассистентом Жолио-Кюри в Коллеж де Франс.
Я пригласил его приехать и навестить меня в Париже. Он согласился, и наша первая встреча произошла в гостинице, где он остановился, недалеко от площади перед Теа́тр-Франсэ́. В то время мне было 35 лет, а Моше, я полагаю, было лет 45. Статный, прекрасно сложенный, сильный, но спокойный, с очень живым умом и очаровательным чувством юмора. Когда я пришел к нему, он сидел в вестибюле гостиницы, просматривая корректуру в гранках своей новой книги. Я спросил его, о чем эта книга, и он рассказал, что это о каком-то новом подходе к психологии или что-то в этом роде. Я не помню его слов в точности.
Должен признаться, что в то время по своей самонадеянности я считал себя достаточно компетентным в области психологии и психологических методов. Я прочел полное собрание трудов Фрейда на немецком, а мой брат прошел через долгий и к сожалению неудачный процесс психоанализа. Я изучал психологию личности Альфреда Адлера. Я даже начал разрабатывать собственную психологическую теорию, которая в течение нескольких лет была довольно популярной в узком кругу близких друзей. Я получил научную степень в области физической химии и обладал некоторым опытом в промышленной химии. Благодаря интересу к психологии и психиатрии, я работал по совместительству с профессором Анри Барухом, известным французским психиатром, в его психиатрической клинике в Чарентоне, неподалеку от Парижа. Хотя я был достаточно глуп, чтобы считать себя авторитетом в психологии и психологических методах, я был также достаточно великодушен, или по крайней мере достаточно вежлив, чтобы выразить интерес к психологическим идеям Фельденкрайза. Он пообещал прислать мне копию своей книги после публикации.
Мы закончили нашу работу по экспериментальной физике за день или два, после чего Фельденкрайз вернулся в Англию. Через некоторое время прибыла его книга «Тело и зрелое поведение». Я прочитал вступление, и мне совсем не понравилось. Я отложил книгу в сторону и забыл о ней.
Спустя какое-то время меня сильно прихватил ишиас. Мой французский врач предложил инъекции новокаина в позвоночник. К счастью, у меня не было для этого времени, т. к. мне нужно было срочно выехать по научным делам в Англию. Моё физическое состояние, когда я приехал в Лондон в этот первый визит, было незавидным: меня мучила постоянная боль, я едва мог ходить, а подняться по лестнице для меня было практически непосильной задачей. Помимо этого, работа, для которой меня прислали в Англию, оказалась крайне неудовлетворительной. Я не мог понять сути этой работы – однако, я мог понять, что все обещания материальной поддержки и помощи от персонала обернулись ничем. Так что я был в Англии, которая на то время была настроена достаточно враждебно по отношению к молодому государству Израиль, больной, почти неспособный двигаться – и пытался справиться с невыполнимой миссией.
Однажды я обедал с Фельденкрайзом в китайском ресторане на Шафтсбери-авеню. Он видел, насколько сильно я страдаю, и предложил мне свою помощь. Это, конечно, звучало крайне нелепо. Но Фельденкрайз заверил меня, что мне не нужно верить в его метод, что здесь не будет никакого внушения, боли или оплаты. Тогда я милостиво согласился принести себя в жертву для этого эксперимента, звучавшего для меня совершенно абсурдно. Если не ошибаюсь, я был вторым случаем для функциональной интеграции у Моше. Мы обычно проводили несколько часов каждый день, работая, беседуя и ведя спор. Работа проходила на стуле или на полу, а не на столе, как сейчас.
Постепенно моя боль утихала, а за 4 или 5 дней исчезла совсем. Я мог не только ходить без боли, но даже бегать, подниматься по ступенькам — и получать удовольствие от бега и подъема по ступенькам! Конечно, я был уверен, что это улучшение никак не было связано с работой Моше со мной. Когда я сказал ему, что это улучшение, наверное, вызвано переменой погоды, он улыбнулся и сказал, да, это действительно возможно.
Затем я заметил огромную и удивительную перемену в своем отношении к работе, которую должен был выполнить в Лондоне: тогда как ранее считал это задание непосильной ношей, теперь же начал рассматривать его как очень интересный вызов — потому что условия были крайне тяжелыми, потому что помощи не предвиделось, потому что даже цель работы не была достаточно понятной. Те же факторы, которые ранее означали бремя, теперь представляли собой вызов!
Однажды утром я вышел и купил второй экземпляр книги «Тело и зрелое поведение», но на этот раз я прочитал ее полностью с огромным вниманием и интересом, с намного большим удовольствием и некоторым пониманием. Я начал понимать Моше.
В то время я заметил радикальную трансформацию во всем своем облике: несколькими неделями ранее я чувствовал себя человеком среднего возраста, как будто мне было от 40 до 50 лет. Были весьма глубокие сомнения относительно своей способности делать что-то интересное и творческое — в химии, в психологии или психиатрии. Также я смирился с довольно безрадостной ситуацией в семье. Теперь же начал чувствовать себя молодым, как будто мне было 20-25 лет. Передо мной открылись целые горизонты новых творческих возможностей. Для этого во мне должно было измениться нечто фундаментальное. Возможно ли, что это было как-то связано с работой Моше?
Тем временем отношения между мной и Моше изменились. Мы стали друзьями. Теперь мы проводили вместе много часов ежедневно. Иногда 12 часов, иногда даже больше. Мы работали, разговаривали, гуляли. Я не знаю, что Моше нашел во мне. Может быть, активное любопытство в научных областях, которые были ему интересны и в которых он прежде ощущал относительное одиночество. Может быть, определенную полезность и способность к лаконичным формулировкам. Я не знаю.
Но я действительно знаю, что я нашел в нем. Великую надежду, возможный ответ на вопрос, беспокоивший меня многие годы: как избавиться от неврозов? Я обнаружил, что бесконечно проще преодолеть психофизические комплексы, чтобы побороть внутреннее сопротивление, начиная с тела, а не с психики. И вскоре появилась исключительная возможность доказать этот огромный потенциал.
Итак, я покинул Англию и вернулся в Израиль другим человеком: намного моложе, намного более инициативным, намного более понимающим. Я решил посвятить свою жизнь техникам Фельденкрайза (термины «сознавание через движение» и «функциональная интеграция» были в то время неизвестны и появились только спустя много лет). И стал, как я думаю, суперагентом по продажам методов Моше и одним из первых людей, которых мне удалось заинтересовать этим, был профессор Ааро́н Каци́р (Качальский), выдающийся ученый в научно-исследовательском институте им. Вейцмана в Рехо́воте и близкий друг Дави́да Бе́н-Гурио́на, бывшего на то время премьер-министром Израиля.
Как упоминал ранее, мой брат прошел через очень продолжительный и неудачный психоанализ. Когда же вернулся в Израиль в 1950 году, то обнаружил, что его психоаналитик, один из светил израильского психоанализа, после девяти лет работы с этим молодым человеком пришел к заключению, что у этого пациента какие-то органические отклонения и отправил его к психиатру, который сначала лечил его инсулиновым шоком, а затем электрошоком. Электросудорожный метод был эффективным в одном отношении: поскольку психиатр не знал, как его правильно применять, он умудрился повредить один из грудных позвонков пациента во время лечения и таким образом дал мне шанс настоять на том, чтобы электросудорожная терапия была немедленно прекращена и чтобы Фельденкрайза пригласили из Лондона для лечения моего брата. Это было весьма тяжело провернуть, т. к. Фельденкрайз не был психиатром, и вообще не был специалистом в области медицины. Он был совершенно неизвестен в Израиле в плане медицинского лечения.
Была трудная борьба с врачами, но в конце я одержал победу. Фельденкрайз был достаточно великодушен, чтобы приехать в Израиль и провести три или четыре недели с моим братом (не прося никакой оплаты). В результате пациент был полностью исцелен, вернулся к своей работе и по меньшей мере пятнадцать следующих лет жил необычайно счастливой и продуктивной жизнью как в личном, так и в профессиональном плане.
Мой друг Ааро́н Каци́р был под таким сильным впечатлением от достижений Моше как в физическом, так и в психологическом лечении, что он убедил премьер-министра Израиля Дави́да Бе́н-Гурио́на согласиться на работу с Моше. Бе́н-Гурио́н очень нуждался в помощи, его физическое состояние было скверным и традиционные методы ему не помогали. Так Фельденкрайз начал серию уроков с Бе́н-Гурио́ном, которые полностью изменили последнего. Он сбросил десятки лет, стал подвижным, энергичным, молодым. Естественно, это значительно подняло престиж Моше и его методов. Теперь многие приходили на его групповые занятия сознавания через движение и в его маленькую частную клинику на индивидуальные занятия по функциональной интеграции. Но я и еще двенадцать друзей на протяжении нескольких лет систематически упрашивали Моше, пока он, наконец, не почувствовал, что готов преподавать, и в августе 1968 года он начал проводить первый трехлетний курс функциональной интеграции. Остальное — это история.
Что касается моего личного развития, то определенно многое резко изменилось с того судьбоносного обеда в китайском ресторане. Через год меня назначили израильским атташе по вопросам науки в Париже, а через пару лет я, до того времени малоизвестный химик-исследователь, стал главой химического отделения самой крупной химической отрасли в Израиле, разработал несколько новых технологий и опубликовал ряд научных статей. Еще через несколько лет я оставил этот пост, чтобы основать и возглавить факультет химии в университете Тель-Авива, где я с удовольствием работаю вот уже 18 лет. И несмотря на мои многочисленные обязанности, когда в 1968 году начался первый курс обучения функциональной интеграции, я смог активно участвовать в нем и таким образом реализовал свою старую мечту — стать практиком функциональной интеграции.
Существуют очевидные случаи дисфункциональной интеграции. В функционально интегрированном движении основное усилие производится самыми крупными и сильными мышцами и отсутствуют паразитические или антагонистические сокращения мышц. Именно этому мы учим своих клиентов на сеансах функциональной интеграции. Мы делаем это, систематически и мягко манипулируя различными сочленениями в разных контекстах тела. После того как клиенты ощущают и вспоминают в ряде различных ситуаций эффективность, легкость и приятность функционально интегрированного движения, их нервная система автоматически принимает только что обретенный более подходящий паттерн.
Важный аспект процесса переучивания — это расслабление несознаваемых мышечных сокращений.
Даже приведенная выше упрощенная интерпретация функциональной интеграции позволяет понять некоторые «чудесные» целительные результаты такого подхода. Позвольте привести два примера.
Женщина тридцати с небольшим лет пришла в мой офис в Тель-Авиве проконсультироваться по поводу сильной боли в левом колене. Боль началась несколькими месяцами ранее после резкого и небрежного движения. Теперь колено распухло, она не могла подниматься по ступенькам или бегать и едва могла ходить. Врачи как в США, так и в Израиле не могли ей помочь. Она была вынуждена оставить свою работу учителя танцев. В последнее время в ее правом колене также начали появляться болезненные ощущения.
Я рассказал ей, что смогу помочь, даже не прикасаясь к её коленям, но обучая её тому, как увеличить свободу движения в других суставах, участвующих в ходьбе, подъеме по ступенькам и т. д., например, в межпозвоночных суставах поясничного отдела, в тазобедренных суставах, в голеностопных суставах и в многочисленных суставах стоп. Я объяснил ей логику такого подхода: если она сможет использовать другие суставы с большей свободой и уменьшит нагрузку на колени от общего усилия, то процесс исцеления пойдет гораздо лучше. Она была готова попробовать.
После первого же сеанса боль в ее правом колене полностью исчезла, а когда я уезжал из Израиля в США, после того как провел с ней 18 уроков, отек с ее левого колена сошел, она могла спокойно ходить и даже могла подняться по нескольким лестничным пролетам.
Другой пример — врач пятидесяти с небольшим лет, страдавший от сильных болей в правом плече. Если вы поднимите руку в сторону на уровне плеча и на этой высоте переместите ее вперед, то обнаружите, что в этом движении преимущественно участвуют два сочленения — движение руки в плечевом суставе и движение лопатки. Я обнаружил, что мой клиент использовал преимущественно только первое сочленение, а движение его лопатки было затруднено из-за сильного мышечного сокращения. Когда я научил его тому, как увеличить свободу движения лопатки, его боль прошла. Мы добились этого за один сеанс.
Это объяснение, конечно, только один из базовых аспектов функциональной интеграции.
Прим.: если вы попросите друзей посмотреть на пальцы ног, стоя прямо, большая часть из них сделает это без проблем. Это, конечно, доказывает, что проблема в положении лежа на спине не является результатом «естественного» укорочения мышц задней поверхности шеи, а вызвана неосознанным сокращением их антагонистов в этом положении. Это сокращение происходит в позе лежа и отсутствует в позе стоя, потому что подъем головы с преодолением гравитации в первом положении представляет сложность. А у большинства людей, оказавшихся в затруднении, особенно на публике, включается самоутверждающийся паттерн, который запускает неосознанное, непроизвольное сокращение мышц задней поверхности шеи. Кстати, именно по этой причине Ф.М. Александер терял голос во время публичных выступлений, до того как разработал свою оригинальную технику, сдерживающую включение этого паттерна.
Оригинал: Alon Talmi, “First Encounters with Feldenkrais”, Somatics, Autumn 1983.
Об авторе: Алон Талми (1914-2001) профессор химии, бывший декан Тель-Авивского университета. Его главным интересом всегда было понимание взаимосвязи между разумом и телом. В 1949 году он познакомился с Моше Фельденкрайзом в Париже и вскоре после этого оба стали близкими друзьями. В одной из книг, которую Моше прислал Алону Талми, он написал посвящение: «Для моего друга Алона Талми, беседы с которым помогли прояснить мои мысли гораздо больше, чем я готов признать». Алон Талми сыграл важную роль в возвращении Моше в Израиль, и когда он начал свой первый курс обучения в Тель-Авиве в 1968 году, на котором Талми был одним из студентов. Во время этого курса, Алон бросил свою научную работу и полностью посвятил себя работе с людьми.
Талми придавал большое значение точной, научно-обоснованной формулировке принципов, используемых в методе, хотя он и не недооценивал большое значение интуиции в этой работе. Он обобщил материал, который освоил у Фельденкрайза и других учителей, и разработал на его базе, а также на основе собственных исследований и озарений так называемые «контактные уроки». Которые, как концепция преподавания, представляют собой основу для изучения функциональной интеграции. Каждый такой урок касается всего тела человека, но фокусирует внимание на определенном аспекте физических паттернов в отдельных частях тела клиента.
Сегодня различные ученики Алона Талми работают со своими вариантами работы с телом и движением, например, антрополог Нурит Соммер, хореограф и преподаватель движения Мартин Грубер, а также тренер метода Фельденкрайза Юдит Сильвер.
Талми был убежден, что групповая работа («сознавание через движение»), в которой ученик получает только вербальные наставления от учителя, является прекрасным средством для сознавания диапазона движения в теле — как для молодых людей, которые не ограничены в своих движениях, так и для тех, кто был освобожден от своих ограничивающих паттернов движения через индивидуальную работу «функциональная интеграция». Тем не менее он считал, что тот же тип групповой работы не подходит для других людей, которые бессознательно используют свои хронически ограничивающие паттерны движения: в контексте групповой работы эти паттерны движения могут усиливаться и даже приводить к травмам. По словам Талми, эта опасность будет особенно велика в слишком больших группах.