Предисловие
Именно благодаря книге «Сознавание через движение», я решила принять участие в первой обучающей программе по методу Фельденкрайза в Англии (Лондон, 1986-1990). Без какого-либо предыдущего «живого» контакта с методом, я была своего рода девственной территорией в том, что касалось научения по методу Фельденкрайза. Мириам, познакомившая меня с данным способом научения, была подобна садовнику, высаживающему семена (в форме необыкновенно волнующих, иногда запутанных и всегда каким-то таинственным образом значимых кинестетическо-сенсорно-умственно-эмоциональных переживаний), которым потребовались годы, чтобы прорасти, расцвести и принести плоды. Одно особо яркое и показательное приближение к обнаружению себя в «состоянии сознавания» осталось в моей памяти; оно было одновременно самым озадачивающим, примиряющим и уморительным. Мы исследовали переход по спирали из положения сидя со скрещенными ногами на полу в положение стоя, и Мириам прохаживалась, наблюдая, как люди инициируют это движение. Остановившись передо мной, она вдруг спросила: «Скажите, в какую сторону вы повернетесь, чтобы встать — вправо или влево»? Без колебаний я ответила: «вправо». — «Ну, давай, сделай». Едва начав движение, я поняла (более или менее одновременно), что на вопрос Мириам ответила машинально, не задумываясь, но явно в соответствии с привычной склонностью вправо. Паттерн сидеть со скрещенными ногами казался всегда одним и тем же: правая нога перед левой. Левая нога же вставала на пути и затрудняла плавное движение. Очевидно, что Мириам просто ждала момент, когда все смогут увидеть, как я застряну и тем самым чему-то научусь. Итак, оказавшись в неудобной двусмысленной ситуации, я столкнулась с обескураживающим выбором: а) «угодить учителю», сделав то, что, как я знала, она от меня ожидала (компульсивная привычная склонность, тянущаяся прямиком из начальной школы или даже раньше), только в этом случае это означало разоблачить мою глупость; или б) избежать застревания и выставить себя «неудачницей». Отметив нерешительное внутреннее «простите, что немножко мухлюю» и не слишком торжествующее «повезло, что я такая умная и пластичная…», я ловко вытащила левую из-за правой ноги, перенесла вес на правую руку, затем на правое колено и левую ногу, одновременно подняв левую руку над полом, и стремительно раскрутилась, чтобы встать.
В комментарии Мириам прозвучало явное разочарование: «конечно, так тоже возможно», — и она отвернулась, чтобы задать другому ученику тот же вопрос, что и мне.
Эта короткая, но насыщенная встреча заложила фундамент для очень плодотворных отношений между учеником и учителем. Полученные от Мириам уроки функциональной интеграции, и ее открытые семинары, что я посетила, стали образцами и эталонами для собственной работы. Последующие эпизодические приглашения помочь на ее обучающих программах в Париже всегда были привилегией, предоставлявшей прекрасную возможность учиться, еще больше ценить глубокую человечность Мириам и ее приверженность своим ученикам, а также ее мудрость, чувство юмора и умение подобрать правильную историю или цитату, чтобы подчеркнуть, что метод Фельденкрайза — это не только о более изящном движении, но прежде всего о преображении человека.
Проведение еще одного интервью с Мириам (через десять лет после предыдущего) казалось вполне естественным. В условленный день я прилетела в Париж и позвонила Мириам узнать, в котором часу я должна у нее быть на следующий день, и испытала настоящий шок, когда она ответила: «Извините, не могли бы вы лучше приехать на следующие выходные». Впрочем, когда она поняла, что я приехала в Париж с единственной целью взять у нее интервью, она уступила и решила не обращать внимания на усталость и перегруженность из-за подготовки к отъезду в Швейцарию преподавать. На следующий день — с двумя диктофонами на маленьком столике между нами, на случай, если какой-то «забастует» — мы начали самый насыщенный разговор из тех, что между нами когда-либо были. Мы намеревались сделать интервью как можно короче, но как только начали — иногда переходя с английского на французский — невозможно было остановиться до тех пор, пока обе не почувствовали себя измотанными, но довольными, что нашли какое-то удовлетворительное заключение. Мы договорились, что Мириам изменит или добавит все, что захочет, как только прочтет расшифровку разговора. Поэтому в настоящее время существует две версии, каждая со своими определенными достоинствами. Первое — удивительно живое и спонтанное — истинное отражение вдохновленной Мириам, когда она в своей стихии, как это было свойственно ей в преподавании. Переработанная версия немного потеряла этот «привкус реальной жизни» из-за включения некоторых дописанных отрывков, которые, тем не менее, добавляют ценные мысли и озарения.
[Разговор в основном был на английском языке, с несколькими эпизодами на французском. Он был записан, расшифрован и отредактирован Иланой Невилл в 2003 г., затем пересмотрен и дополнен Мириам в 2008 г.]
Мириам, могли бы вы рассказать, как Моше определял сознавание, и о том, как он на самом деле «обучал этому», когда вы были его ученицей?
Существует запись беседы с профессором Ааро́ном Каци́ром, в которой Моше сказал: «Сознавание – это часть мыслительного механизма, которая (позволяет) прислушиваться к самому себе в ходе действия». Предварительным определением сознавания было следующее: «Сознавание – это знание о том, чтó происходит, когда происходит, и о том, чтó вы делаете, когда делаете. Это всеобщая внимательность к текущим событиям».
Моше в действительности никогда не «учил» нас сознаванию как таковому. То, что посредством своих уроков Моше делал, это позволял нам вырабатывать для себя средства сознавания и научения тому, как учиться.
Лейтмотив Моше был следующим: «Если вы знаете, что делаете, вы можете делать все, что хотите». Я не знаю, могу ли я делать всё, что захочу, но так или иначе без сознавания машинальное выполнение нельзя изменить. Когда у Сократа спросили, что лучше, ошибаться сознательно или по неведению, он шокировал слушателей ответом, что лучше ошибаться, действуя сознательно. Если вы знаете, что это было неверно, то вы можете это изменить — объяснил он. Иначе вы не сможете.
В иудейском смысле то, что Адам познал Еву, это познание или сознавание касается их отношений. Это пропитывает и работу Моше. Сознавание означает связь, динамическое взаимодействие с нашими ощущениями, эмоциями и окружением.
Узнавание происходит без медитации, без отвлечения, невербальным способом. Человек ощущает себя абсолютно в действии, он находится в полном взаимодействии с самим собой. Одновременно мы резонируем со своими приятелями и со всей окружающей средой. Нет ни избегания, ни сомнений. Нет хорошего и плохого; нет ошибок. Акт сознавания успешен сам по себе. Воссоздается единство человека, «единство, охватывающее всё, что его окружает».
Так как вы это делаете?
Моше в уроках вёл нас к ощущению тонких различий через кинестетическое чувство, как это делает маленький ребёнок. Восприятие того, что происходит внутри и вокруг нас, развивает качество внимания, слушания, различения, воображения и т. д… Именно так мы можем достичь истинного познания.
То, как разворачивается урок, приглашает нас быть постоянно бодрствующими, бдительными к тому, что делаем, к тому, чем живем. Это было одним из способов, которым он приглашал нас развивать и углублять сознавание.
Вначале, когда впервые пришла к Моше, я не понимала смысл уроков и прикладывала слишком много усилий. Прошло время, прежде чем я смогла что-либо понять… Он создавал симфонию из одного, двух или трех движений… как Моцарт тремя нотами.
Что помогло мне понять уроки Фельденкрайза, так это лекции Кришнамурти. Это было не то же самое, но это был очень близкий Моше образ мышления. Я считаю, что через Моше я лучше поняла Кришнамурти, а через Кришнамурти — Моше.
Моше понимал препятствия и барьеры, стоящие на пути к восприятию. Мы живём среди людей с «сенсомоторной амнезией», которые потеряли контакт с самими собой. Он знал, как создать настрой и условия для восстановления восприимчивости к ощущениям (что также улучшит восприятие в целом).
Итак, вы бы сказали, что суть метода — это особый образ мышления?
Нет, я бы так не сказала. Это настрой, мышление, чувствование, ощущение и действие в окружающей среде – всё вместе, как одно целое. Аристотель определял душу через ее функции. Он определял жизнь через восприятие и движение. Переложив такой подход на нашу сферу, изменяться и исцеляться — не что иное, как становиться живее, возрождать себя. Речь о том, чтобы ощущать плотины, сохраняющие жизнь, и шлюзы, позволяющие жизни течь.
Восстанавливая основанное на ощущении движение, преподаватель и ученик симулируют другие проявления жизни, отпуская старые паттерны, обнаруживая новые. Мы заново изобретаем жизнь из множества возможностей, исследуя, как это делают малыши.
Когда метод преподают так, как полагал Моше, и, вероятно, полагает большинство практиков, процесс научения вовлекает всего человека вместе со средой. Это требует некоторого времени для созревания: сперва сокращение усилий, практика замедления, слушание, деликатность. Делая меньше, мы можем воспринимать и ощущать, наше внимание высвобождается. Важно различать сознавание, внимание и сосредоточение.
Когда я преподавала йогу, я могла хорошо выполнять асаны, и я их показывала ученикам, объясняя, как делать. Однако я ощущала, что что-то упускаю. Я не хочу сказать, что йога не помогла мне, в каком-то смысле ведь через йогу я пришла к Моше; но вначале это и создало некоторые трудности. Когда я начала вводить метод Фельденкрайза в свои уроки йоги, ученики стали говорить мне: «Скажите, что нам делать, и прекратите задавать вопросы»! Позже я поняла, если говорить людям что делать, то это отделяет их от собственного процесса. Как только человек узнает, что он должен сделать, он закрывается.
На протяжении 10 лет я брала уроки сознавания через движение в студии на ул. Александр Яннай и все больше и больше приобщала своих учеников йоги к методу Фельденкрайза. Кто-то уходил от меня, но некоторые оставались; новые люди приходили и тоже медленно проникались этим образом мышления, этим путем. Они понимали, что могут научиться только у самих себя.
Многие люди приходили на уроки в студию на ул. Александр Яннай, потому что у них были проблемы. Они знали, что это для них важно: после уроков они чувствовали себя лучше и регулярно возвращались. Многие, вероятно, понимали, но некоторые в меньшей степени. Не все могли уловить суть этих уроков.
По пятницам проходили занятия для профессионалов: учителей танцев, преподавателей всех видов движения, терапевтов и т. д. Это было сложнее для Моше, потому что ученики могли лучше понимать то, что он подразумевал, и именно эти уроки Моше записывал.
Я посещала все занятия, три раза в неделю, потому что была восхищена. Я могла видеть, насколько важен и значим этот способ «обучения» для человеческого мозга. В настоящее время биологи доказали, что при представлении движения мозг активизируется точно так же, как и при самом движении. Вот чего добился Моше. Он хотел превратить уроки функциональной интеграции в занятия сознавания через движение. Он хотел преподнести их всему человечеству.
Вы замечали разницу, между тем как Моше учил обычных людей, с болями в спине и т. д., и профессионалов?
Не было никакой разницы. В дальнейшем уроки, записанные для профессионалов, давались и всем остальным. Каждый урок заключал в себе зачаток мысли, и именно это оказывало влияние.
Исходя из своего опыта, как бы вы сказали, в то время и для тех людей, чего они действительно искали в сознавании?
Во-первых, существенного сокращения усилий. Это первое, потому что — хотите того или нет, — когда вы что-то делаете, прилагая ненужные усилия, вы не можете ощущать. Это закон Вебера-Фехнера.
Мне потребовалось время, чтобы понять, что чем меньше ты делаешь, тем внимательнее становишься и больше прислушиваешься, тем больше ощущаешь и яснее становится представление о том, что делаешь. Таким образом вы способны «воспроизводить» и предвосхищать движение. Как только сможете представить движение — вы сможете его выполнить. Это как пропускать сквозь себя свет. Что препятствует передаче силы? Течет ли живительный сок насквозь или он где-то блокируется? Все зачастую происходит медленно. Не думаю, что такое озарение приходит внезапно. То, насколько быстро или медленно человек придет к нему, зависит от уровня его зрелости. Его нельзя достичь силой воли, чем больше хотите — тем меньше происходит. Эта способность появляется неожиданно. Ко мне она пришла постепенно: больше всего я научилась, начав «преподавать» уроки сознавания через движение и сеансы функциональной интеграции.
Итак, что же в идеале нужно человеку, чтобы «это получить»?
Чем ближе подходишь, тем дальше горизонт. Это нелегко… Действительно требуется все ставить под сомнение. Вот в чем сложность. Это должен быть свободный опыт, без догматизма, без предположений, без привязанностей, без плена каких-то предубеждений и т. д. Необходимо полное изменение образа мышления, ощущения, чувствования, действия и, как следствие, — общее изменение в установках и ценностях. Это настоящие метаморфозы.
Однажды Ларри Голдфарб рассказал нам, что, один из основателей НЛП, Ричард Бендлер спросил Моше, чем тот занимается, и получил ответ: «Я помогаю людям почувствовать, ощутить то, что они ощутили бы, если бы смогли сделать то, чего не могут».
…что требует значительной зрелости…
Конечно. Большинство обусловлены и полны непреложных представлений и предубеждений. Понимаете… Тот, кто знает, уже не сможет выйти за пределы своего кругозора. Чтобы идти дальше, нужно идти в неизведанное… Что важно, так это переживание опыта, который к чему-то приведет, а не направление его к какой-то заранее поставленной цели. Важнее, чем что бы то ни было! Это ведет меня куда-то, но не потому, что я хочу вылечить спину, выйти из подавленности или что-то в этом духе.
Как вы думаете, что требуется человеку, с которым вы работаете?
Цветок хочет быть цветком, понимаете? А мы? Большую часть времени мы как нераскрытые бутоны. В нас так много не вполне живых частей, частей, которые не двигаются относительно других. Мы не раскрыты… и страдаем именно от этого. У нас есть все. У нас есть огромные возможности… но в чем-то мы лишены свободы, мы застряли во всех смыслах. Снова и снова повторяем те же ошибки, и возникают все те же проблемы; мы предпринимаем те же шаги, выражаем те же эмоции и испытываем все те же разочарования. Как будто мы самолёты без пилота.
Моше сказал: «У меня только один принцип — отсутствие всяких принципов». Я нашла для себя принцип. Не знать заранее — вот мой принцип, особенно когда я провожу функциональную интеграцию, но также и в повседневной жизни. Нам следует быть доступными для всего приходящего. Это и есть направление для движения. Человек создан для новаторства, для выхода за рамки постоянных повторений. Это новаторство или смерть, понимаете – это творческий подход, в котором и заключается жизнь. У нас нет другого выбора.
Когда все известно, и я продолжаю возвращаться к тем же паттернам, то нет адаптивности, творчества и развития.
Это подводит нас к вопросу: какую среду мы должны создать, каковы условия, что действительно помогают людям начать сознавать, понимать?
Существует много методов, много путей, которые могут быть полезны. Моше считал, что лучший способ — это разработанные им методы: сознавание через движение и функциональная интеграция. Есть практикующие специалисты, которые объединяют различные подходы и методы, но очень важно углубляться в один, а не рассеиваться. Что лучше — вырыть десятиметровую яму в одном месте, чтобы найти источник воды, или вырыть 10 ям по метру в разных местах? Но иногда необходимо сперва вырыть 10 ям в разных местах, чтобы найти место, в котором надо копать глубже.
Как Моше создавал подходящие условия для научения, особенно когда вы начинали изучать с ним функциональную интеграцию?
Он никогда не критиковал. Мы работали в парах, моим партнером был Йоханан, но Моше тоже прикасался к нам, и мы отвечали взаимностью. Я до сих пор будто чувствую его прикосновение, его руки, полные присутствия, внимания и заботы. Он всегда говорил: «Хорошо, очень хорошо», «хорошо» и т. д. Он никогда не говорил, вы чего-то не знаете, и не произносил подобные негативные утверждения. Когда он учил функциональной интеграции, он никогда не спешил и не напрягался. Он был очень терпелив, очень. Я помню, как ученик спросил его, о чем он думает во время сеанса функциональной интеграции, и Моше ответил, что он думает о математическом уравнении, идеальной функции, с которой работает. В другой раз он говорил об энергии низкого и высокого потенциала, и я понятия не имела, о чем он. Я спросила его еще раз, и он очень терпеливо ответил. На следующий день я пришла к нему домой и снова задала тот же вопрос: «Что это означает»? Очень терпеливо он разъяснил все еще раз по-другому. Важно, что он не давал почувствовать себя дураком, если вы чего-то не знаете… Он понимал, что информации нужно прорасти в моей голове, поэтому был очень терпелив и добр со мной…
Тем не менее, он редко был доволен тем, что люди делали с ним или для него. Обычно это делалось не так, как ему хотелось бы… Было сложно угодить, потому что он был на другом уровне. Его ощущение, его восприятие были очень ясными. Иногда я думала, что человек, с которым он проводит сеанс функциональной интеграции, был для него прозрачен. Моше был невероятно точен в том, что делал.
Говорил ли иногда Моше о сознавании, чтобы люди поняли, что он на самом деле имел в виду?
Он читал об этом лекции в университете Тель-Авива и часто нам тоже. Он много чего объяснял, что было не так-то просто объяснить. Он должен был понимать людей «там, где они были». Нас было 13 человек на обучающей программе (позже нас прозвали «израильтянами»), но у нас был очень разный опыт, истории и возраст, так что это было нелегко.
Нужно принимать во внимание другого человека, следовать вместе с ним, ходить, жить, дышать вместе так, чтобы каждый уважал ритм другого. Это очень важно в нашей работе.
Вчера я увидела на улице одну женщину. Она шла очень быстро, толкая коляску, а другой рукой тащила за собой ребенка. Ребенок плакал, а женщина тащила его, и я подумала: «Даже мать идет в собственном ритме, а не в ритме своего ребенка…»
Нам необходимо давать возможность ученикам чувствовать себя свободно в собственном ритме научения. Это необходимо в нашей работе и в любых отношениях: не давить на другого человека, и особенно в семье. Ролан Барт назвал это «деликатностью».
Когда и как вы начали замечать эту деликатность в себе? Вы помните, как заметили, что внезапно что-то изменилось, и стало понятно, что вы действительно научились тому, чему должны были?
Я бы не сказала, что это происходит внезапно, скорее происходит «внезапно и спонтанно» спустя длительное время. Внезапно понимаете, что что-то поняли, что-то проявилось, что ощущаете по-другому, думаете по-другому, ходите по-другому, по-другому прикасаетесь… Как ребенок, который внезапно встаёт и начинает ходить.
Внезапно вы это знаете, но этому «внезапному» предшествует долгая подготовка. Внезапно появляется новый листок и цветок раскрывается в саду. Потребовалось время, чтобы семя до этого доросло.
Философ Александр Койре́ писал о теории организации: «Можно сказать, что зародыш — это то, чем он не является. Он уже то, чем станет, но еще не стал. Он то, чем станет, потому что иначе не стал бы. Но он еще не то, чем станет, иначе как бы он начал то, что начнет? Зародыш – это одновременно и развивающаяся материя, и сила, побуждающая ее развиваться. Зародыш воздействует сам на себя. Он causa sui (причина самого себя); если не причина своего фактического существования, то по крайней мере своего развития».
Потенциал скрыт внутри нас в ожидании реализации. Мы и скульптор, и скульптура в одном лице.
Можете привести пример?
Когда вы на этом пути, что-то возникает и затем растет каждый день в вашем мозге, как на дрожжах; и по мере продвижения вы понимаете, что раскрылось что-то настоящее, из тьмы возникает свет. Это самая большая радость. Часто она случается, когда у человека есть какая-то проблема. Я многому научилась, когда сломала шейку бедра. Я намного глубже поняла разницу между иметь и быть — другими словами, я увидела, что могу мыслить с учетом шейки бедра, головки бедра и вертлужной впадины, размещая их относительно других частей тела.
Это было для меня посланием, очень важным посланием, и я многому научилась. Я лежала три недели (в больничной кровати, установленной в гостиной). Поразительно, что у меня хватило смелости не делать операцию, хотя все твердили что я спятила. Мара и Патриция тоже были против, как и большинство врачей, посмотревших рентгеновские снимки. Но был один врач, который сказал, что это возможно, и мне этого было достаточно.
Как вы набрались смелости? Вы «знали», было предчувствие, что все будет в порядке, или же сказали: «Я просто рискну»?
Риск мог оказаться слишком большим. Я полагала, что все возможно, т. к. кость не полностью разбилась на две части. Я знала, что соединение все еще есть. Когда я прибыла в клинику, врач был готов оперировать сразу, но я сказала: «Давайте подождем. Мы посмотрим…», и даже если бы я согласилась на операцию, мне бы хотелось выбрать хирурга.
Я бы никому не посоветовала делать такое без долгих лет практики в методе Фельденкрайза и без четкого представления о тазобедренном суставе и особенностях его функционирования. Лежа в кровати, я словно «склеивалась» обратно, воспроизводя в своем воображении движение и ходьбу. Комплексно, с учетом всех остальных частей тела.
Люди не понимают важного, что до того, как они что-то сделают, все в них уже подготовлено к этому действию. Вы уже предвосхищаете, воспроизводите движения до начала движения. Как я понимаю, урок — это воображаемое путешествие к «вертикализации», чтобы подняться и стать выше, все связано с фактическим чувством легкого вырастания. Мы учимся динамическому представлению, которое является наиболее важной психофизиологической функцией.
Сегодня многие желают исцелиться с помощью визуализации и всяких прочих способов. Следует четко разделять визуализацию и кинестетическое представление, которое является динамическим. Также нужно знать, как части функционируют относительно целого, чтобы быть способным представлять отчетливо. Тогда можно использовать воображаемые движения вместо ненужных мышечных усилий.
Нам нужно множество стратегий, а стратегии развиваются посредством реального научения. В нем вы учитесь у самого себя, а не у кого-то другого. Вы — сам себе мастер и гуру. Движение, заученное через подражание или по инструкциям под критическим наблюдением, препятствует воображению. Мы и виолончелист, и виолончель в одном лице. Кто бы мог предположить, что мы и есть наш собственный театр?!
Используемая нами стратегия — вникать в конкретную деталь нашего функционирования, а затем возвращаться к личности целиком; затем мы работаем над другой деталью и снова возвращаемся к целому. Таким образом наш образ Я довершается; мы сознаем детали, но при этом мы — единый организм.
Итак, можно сказать, что один из аспектов среды научения, которую мы, как Фельденкрайз-практики, должны создавать — это давать людям возможности обнаружить самостоятельно, что существует много различных стратегий выполнения чего-то, а не только один способ?
Это тоже хороший вопрос. Некоторые практики позволяют ученикам исследовать, исследовать, исследовать — и ничего не происходит… Очень важно давать некоторые подсказки для исследования. Вы также должны предложить некоторые вспомогательные движения, ограничения, проксимальные, дистальные, нейтральные, где сохраняется потенциальная энергия, обратимость действия и т. д. В то же время вы развиваете инструменты для ощущения, различения, калибровки для определения оптимальной меры и т. д. Затем человек может научиться, как дифференцировать, находить «нейтраль».
Практикующий специалист должен видеть, что человеку понятно, зная, что он или она еще не имеют представления о функции. К примеру, сгибание ноги лежа на спине. Когда я говорю: «Поисследуйте, как вы сгибаете ногу», некоторые сгибают ее по прямой. Тогда я говорю: «Делайте по-разному, но как можно легче… Отводите колено наружу, внутрь» и т. д. Для них самый простой способ зачастую требует бо́льших усилий; некоторые, например, высоко поднимают противоположное бедро, чтобы компенсировать отсутствие подвижности в тазобедренном суставе и голеностопе, и т. д… Так что им нужен еще один урок.
…привлекающий внимание к части, которую человек не сознает?
Этого недостаточно. Если какая-то часть не сознаваема, практик должен предложить способы, как вернуть к ней внимание ученика в соотношении с другими частями. Нужно дать другой урок. К примеру, о том, как сгибать голеностоп, потому что если стопа не поворачивается внутрь или наружу, или бедро не дифференцировано, то как поднять пятку в «правильное» место? И затем вы возвращаетесь к колену, а также к спине и тазу, а после дифференцируете движение ноги от движения головы или проясняете другие взаимосвязи, и недостающая часть встает на место в трёхмерном пазле.
И здесь есть кое-что важное: нужно давать не стандартные уроки, а двигаться с группой. Критически важно ощущать групповое поле, открывать динамический диалог, сознавать нужды учеников.
Также нужно понимать, что ученики больше учатся от нашего образа жизни и действия, чем от нашего преподавания. Самоорганизация и ясность практика существенны для научения учеников. Вы не можете передать то, что не проживаете в повседневной жизни. Мы всегда новички, каждый день мы узнаем все больше и больше того, чего не знали. Мы выясняем, что эта часть не интегрирована, что нет ясности в этом месте и т. д.
Как вы это замечаете в своих учениках?
По тому, как они двигаются, говорят, смотрят, пожимают руки, снимают и ставят обувь, когда заходят в помещение (это особенно актуально в нашем центре). Можно увидеть, бдительны ли они, внимательны ли, каково их намерение. Есть высказывание в дзен-буддизме: «Научитесь видеть пустоту в чашке». Часто в мозге слишком много шума, чтобы впитать новые идеи.
Важно быть открытыми к личным нуждам учеников и спокойно оставаться в состоянии незнания.
Это касается основной проблемы: люди хотят уверенности, безопасности. Как это можно передать ученикам?
Вчера ассистент рассказал мне, что у одного из его друзей грыжа межпозвоночного диска. Он даже принес рентгеновские снимки: «Что вы думаете? Друг не согласен на операцию, но врачи сказали, что она необходима». Я ответила: «Мы не берем на себя ответственность. Мы не врачи…» Лично я бы сделала все, лишь бы не ложиться на операцию… Даже если операция пройдет успешно и его основная функциональность (он музыкант) останется прежней, впоследствии у него могут возникнуть другие проблемы. Но это другой образ мышления. Мы не пытаемся облегчить беспокоящие симптомы, фокусируясь на определенной области; мы стремимся к личностному росту, охватывающему всю личность, позволяющему эффективно выйти за рамки этой проблемы.
Проводя сеанс функциональной интеграции, мы создаем безопасную среду, но не берем на себя ответственность. Решение соглашаться на операцию или нет принимает сам человек.
Как можно донести ученикам, что они действительно должны жить со знанием того, что не могут быть в безопасности или ее обеспечить, что необходимо жить с незнанием и научиться спокойно к этому относиться?
Это трудная задача… Движение — это всегда процесс переосмысления. Жизнь никогда не стабильна, как и окружающая среда. Чтобы расти, приходится рисковать, пробовать и находить безопасность в небезопасности. Это как навык сохранять равновесие. Как ни странно, но большинство тех, кто говорит, что у них нет равновесия — слишком стабильны. Они ищут стабильность в контакте с поверхностью, и их опорная база застревает, твердеет, предоставляя очень небольшую подвижность. Основа стабильности — изменения в движении, податливость. Приходится рисковать, чтобы делать шаг. То же верно и в психическом смысле: должна быть гибкость, подвижность, динамичность.
На протяжении четырёх лет обучения я стараюсь помочь ученикам развить чувствование и постижение того, что все течет, что за мгновение все может измениться; что не бывает полной безопасности, потому что есть непрерывный процесс, который никогда не останавливается. Жизненные обстоятельства меняются каждый миг; нужно постоянно крутить педали, иначе упадете.
Глядя на траекторию потока, можно увидеть, где он не проходит. Когда поток где-то останавливается, жизнь останавливается, появляется проблема. Я называю это «стоп-кадр». Значит, вы застряли и не позволяете ничему новому проявиться. Метод Фельденкрайза, как я понимаю, возвращает позабытые части к жизни. Он указывает на возможности «освобождения». Он предлагает способы начать процесс с новых ощущений и чувств: через ощущение различных взаимосвязей и через активное творческое воображение (особенно посредством сознавания скелета относительно вертикали).
Имеет ли это ощущение безопасности какое-либо отношение к степени присутствия в моменте здесь и сейчас, в ситуации, в которой находится человек?
Конечно. Не существует сознавания без присутствия здесь и сейчас. Мы сознаем только тогда, когда мы сознаем, что сознаем. Знание и бытие — две стороны одной реальности.
Но в этом присутствии можно и закрыться. Это être et advenir (бытие и становление), это непрерывный процесс… Когда вы идете, то важен le chemin (путь). Вы идете, и иногда попадается камень или еще что-то по дороге, и вы не одни и те же в течение суток. Иногда светит солнце, а иногда льет дождь, но если продолжите идти, поддерживая связь с самим собой, то всё не будет столь драматично, и вы лучше узнаете, как справляться с проблемами. Мы находим источник нашей радости.
Считаете ли вы, что это влияет на вашу эмоциональную жизнь?
Очень сильно, очень, очень сильно… Каждая мысль и эмоция выражается в (мышечном) тонусе, в дыхании, в объеме, в нашем ощущении тяжести или легкости. (Я часто говорю, что мы «весонаблюдатели»!) Кинестезия — это основа эмоций. Ощущая эти взаимосвязи, вы лучше справляетесь со своей эмоциональной жизнью. Сознавание скелета может вытащить нас из тянущего на дно прошлого. Ощущение поддержки скелета, я имею в виду действительно ее ощущение, дает доступ к иному восприятию себя и мира, и можно изменить характер человека, так как мышцы освобождаются для движения, им не нужно удерживать скелет, а эмоции запечатлены в мышцах.
Вы бы сказали, что связь скелета с гравитацией — суть безопасности?
Это одна из самых важных частей, потому что мы растём в гравитационном поле, и бо́льшая часть нервной системы занята этим. Делать гравитацию союзником, а не бороться с ней — вот что также способствует продвижению в духовной жизни. Вертикализация — абсолютная необходимость. «Гравитация — корень всей грации…» Лао-Цзы
Вы думаете, что у Моше было что-то подобное на уме? Может, вам стоит сказать что-то о его хасидских корнях…
Его образ мышления — хасидский. Некоторые практики говорят так много о теле, теле, теле. Это не о сознавании тела, это сознавание через движение… А что не является движением? Движение — это жизнь во всех её проявлениях.
То есть, по сути, это сознавание жизни?
Если угодно, то да. Как и его предки, Моше был предан не только своим ученикам, но и человечеству в целом. Однажды он мне сказал за столом, что мог бы жениться и создать семью… Я его спросила, не сожалеет ли он. Он ответил: «Нет, нисколько. В мире много детей, но кто обеспечит им жизнь и ее качество»? Моше думал о выживании нашего вида и о том, как поддержать этот процесс. У него был гуманистический посыл, как и у его прадеда. Его благородная и искренняя цель была в том, чтобы восстановить утраченное человеческое достоинство.
Нашло ли хасидское происхождение Моше внешнее выражение в его преподавании?
Во всей его работе. Если посмотреть глубже — оно являлось неотъемлемой частью Моше, как я ранее говорила. Оно являлось его неотъемлемой частью, однако, вместе с тем он был ученым и хотел совместить теорию и практику. Это была его сильная сторона: воплощение на практике абстрактных идей. В этом была его гениальность. Он понимал, что практический опыт для нас необходим. Вы можете блестяще рассуждать о чем угодно, например, о музыке, но никогда не станете музыкантом. Важно не появление опыта, а сам процесс его приобретения: полное проживание, без поиска чего-либо, пребывание в нейтрали, где мысль и движение полностью доступны.
Как лично вы в своём преподавании подводите людей к тому моменту, когда они начинают приобретать опыт?
Невозможно их к этому подвести. Я надеюсь, что они к этому придут, и полагаю, что за этим люди ко мне и приходят. Откуда я знаю? Потому что они возвращаются и приводят друзей, а также приходят на обучающие программы. Даже если это по многим причинам нелегко, они ощущают, что для них это очень важно, как и для всего человечества. И я вижу, что многие действительно расцветают и начинают приносить плоды.
Подведём итоги: как вы бы определили сознавание после всего того, о чем мы поговорили?
Для меня сознавание — это восприятие себя и реальное знание того, что ты делаешь, или знание того, что происходит в то время, когда это происходит. Другими словами, знание того, что ты делаешь, пока ты это делаешь. Я не помню, кто именно сказал: «Глаз видит глаз».
Мы создаём условия и способствуем процессу развития в нас проприоцептивных ощущений посредством движения (кинестезии). Я бы даже сказала, что ученик постоянно должен быть бдительным (если он следит за ходом урока), внимательным к тому, что он ощущает, что проживает. Это приводит ко все более утонченному восприятию самого себя и ситуации.
Как я это понимаю, АТМ — это органическое научение и выражение того, как мы устроены, применимое к любому человеку и в любых ситуациях. Мы начинаем лучше дифференцировать, а также различать сознавание, внимание и сосредоточение, что является очень важным для совершенствования.
На протяжении урока создаются условия, чтобы люди прислушивались, ощущали, пробовали, распознавали вкус, чувствовали, что входят в процесс и могли научиться новым способам функционального мышления и движения, получали множество вариантов выбора и чувствовали в себе силу изящества. Условия подготавливают почву. Тогда семя может прорасти.
Это похоже на научение маленького ребенка до того, как он узнает, как объяснять, называть или делать так, как «должно» быть сделано… У ребенка нет цели, он просто играет, пребывая в гармонии со своей внутренней и внешней сущностной природой.
Позволяя ученику экспериментировать с новыми чувствами, формируя чувство появления и становления легкости, уроки подготавливают путь восхождения.
Он начинает сознавать силу внутри себя, энергию высокого потенциала, которая способствует внутреннему преображению: он становится ЧЕЛОВЕКОМ!
Метод Фельденкрайза усиливает процесс СОЗНАВАНИЯ. Это научение, которое делает возможным рост и эволюцию. Оно может служить своего рода трамплином для новой жизни, для нового общества.
/ / /
Источник (версия интервью без корректив 2008 г.) Впервые опубликовано в The Feldenkrais Journal #21, 2009.
Над переводом работали: Надежда Гайдаренко, Анастасия Сметанкина