Вы начали весенний обучающий сегмент вопросом: «Кто учится больше — ученик или учитель?». Расскажите, пожалуйста, как вы видите свою роль учителя по методу Фельденкрайза?
Моше́ не раз говорил, что не обучает, а позволяет людям учиться. Так, а в чем же различие? Обучение означает, что вы что-то знаете, и ученик должен повторять то, что вы знаете; другими словами, он должен угодить учителю. Идея позволения учиться означает создавать условия для научения… указывать на что-то, чтобы ученик смог создать новое понимание. Полагаю, различие существенное. Обнаруживать — это единственный способ активного научения, а роль «учителя» — способствовать процессу ученика.
Каково тогда ваше намерение, если вы также говорили: «Идея изменений — это не то, что меня занимает!»?
Что меня занимает, так это то, как позволить человеку больше узнавать о себе, открываться и раскрываться, разрабатывая тем самым больше вариантов. Если у ученика будет больше вариантов — у него будет выбор. У нас остаются старые паттерны, но по мере того, как находятся новые способы выполнения, в нашем репертуаре начинает появляться много возможностей. С бо́льшими возможностями мы становимся чувствительнее и лучше сознаем, какие выборы нам подходят. Мы учимся по-разному реагировать на один и тот же стимул. Тогда мы можем действовать по-разному. Это самое главное. Можно назвать это изменением, но скажем, что это скорее процесс роста.
Вы также говорили, что в методе Фельденкрайза нет «выполнения», оно сводится исключительно к наблюдению, к тому, чтобы замечать, и к тому, что вы надеетесь создать пространство для научения.
Личное состояние сознавания учеников создаёт обстановку открытости, взаимного признания или атмосферу доброжелательности и уважения. Мы ничего не делаем друг с другом. Не действуем так, как это общепринято, то есть не исправляем человека, действуя активно, пока он пассивен. Мы взаимодействуем. Это взаимодействие между двумя людьми или между одним человеком и группой. Но это не о том, что я делаю или говорю вам что сделать. Это больше похоже на диалог. Самое главное — создавать пространство для научения, чувствовать, какие элементы и составляющие нужны, чтобы учиться, чтобы создавать процесс научения. Когда вы учитесь, а когда нет? Для этого нужно стать чувствительным, чтобы определять, на какой вы сейчас волне, чтобы знать, учитесь или нет и просто подражаете… или делаете что-то еще. Это правда похоже на переключение с одной волны на другую; вы начинаете замечать, в каком пространстве находитесь. Можно быть сознающим только тогда, когда сам присутствуешь. Когда я нахожусь в этом открытом пространстве, то вижу, в каком состоянии другой человек. В конце концов, он присоединяется ко мне в этом пространстве, и мы совершаем небольшое путешествие, идём вместе. Я обозначаю ориентиры, но не говорю, что делать.
Быть в этом пространстве — это значит спрашивать себя: прислушиваетесь вы или нет, хотите чего-то достичь или нет, хотите чего-то или достаточно просто быть? В тот момент, когда хотите чего-то достичь, вы оказываетесь вне этого пространства. Если вы сбиты с толку, если у вас беспокойный ум, то, безусловно, вы вне этого пространства. Все это отвлекает от контакта с тем, что есть. Чем более открытым и восприимчивым становится человек, тем легче понимает, что происходит и как это происходит. Тем проще оказаться в настоящем моменте.
Как учителю, мне самой необходимо быть в этом пространстве. Благодаря длительному наблюдению я понимаю, нахожусь ли в нейтральном пространстве или же я вне этого нейтрального пространства. Это не значит, что я должна там оставаться, но мне нужно возвращаться, возвращаться к себе… выходить и возвращаться… зная, когда я иду с вами. Нужно знать, где я… чтобы присутствовать. Это требует постоянной бдительности ума.
Однажды во время урока сознавания через движение вы спросили учеников: «Нашли ли вы пространство для любви»? Пространство для научения и пространство для любви — это одно и то же для вас?
Заповедь не гласит: «Возненавидь самого себя, как ненавидишь ближнего твоего». Люди отчуждены от себя, бесчувственны и замкнуты, вряд ли кто-то в таком состоянии может возлюбить себя или кого-то другого… Или быть открытым к подлинному научению.
В любящем пространстве ум обретает особое качество. Там царит покой и благодать. Восприимчивость повышается, и по мере того, как обостряется способность ощущать и чувствовать, человек начинает действовать эффективно.
Я ничего не могу сделать, чтобы ученик ощутил себя, стал присутствующим. Что я могу сделать, так это немного сопроводить ученика… Могу указать: вот дверь, но я не могу войти в неё вместо тебя. Тебе нужно войти…
Процитирую вас снова: «Многие проблемы общества обусловлены невежеством, недостатком различения и дифференциации» — то есть, в основном, из-за недостатка восприимчивости и сознавания. Какой вклад, по-вашему, может внести метод Фельденкрайза в решение многочисленных проблем, стоящих перед человечеством в конце 20-го века?
Человек, который учится ощущать — учится быть человеком. Человечество страдает от недостатка человечности. Собака — это собака, роза — это роза, но человек — это не человек. Он должен пробудиться и раскрыться, расти, чтобы стать человеком, развивать высшие функции нервной системы, возможности, потенциал, который у него есть. Он должен использовать это, иначе…
В чем разница между животным и человеком? Одно из основных отличий состоит в том, что животное всегда повторяет один и тот же паттерн. Собака тысячу лет назад и сейчас — это собака. Человек пятьсот или пять тысяч лет назад и сейчас — не один и тот же. Вы не кроманьонец, ваше научение более сложный процесс, и следующее поколение учится на том, чему научились вы. Когда вы растёте и развиваетесь, человечество развивается вместе с вами. Мы думаем, что являемся свидетелями эволюции, но забываем, что принимаем в ней участие. У вас мозг человека 20-го века. У некоторых мозги принадлежат 21-му веку, они продвинутые. Физически наш мозг почти одинаков, потенциально большой разницы нет, но то, как мы используем мозг, различно. То, как Эйнштейн пользовался мозгом и то, как это делает Мириам Пфеффер — очень различно…
Жестоким может быть каждый, а бережности и деликатности нужно учиться. Плавность, постепенность, деликатность, элегантность — высшие функции нервной системы человека. Важно обладать навыком градации — различать и дифференцировать — не быть компульсивным.
Зачем нам нервная система? Для чего она нужна? Нервная система нужна для того, чтобы создавать порядок. Все многообразие вокруг — хаос, в этот беспорядок кто-то должен привнести порядок. Вот что делает маленький ребёнок. Но что происходит с детьми, которые не могут навести порядок, например, с детьми у которых церебральный паралич? Они не могут повторять одно и то же, не могут совершать связные движения, и поэтому все идёт так… (Мириам имитирует несогласованные движения у человека со спазмами). Если повторять движение несколько раз, когда вы работаете с ребёнком, то он получает от себя обратную связь, он сам научается и создаёт порядок в мозге. Он чувствует, что повторяет одно и то же движение. Мне не нужно объяснять мозгу — он начинает организовываться самостоятельно — мне просто нужно играть и выяснять, какой шаг необходим ребёнку для развития. Я вижу то, что неорганизованно. Может быть, вам знакомы видео, например, когда Моше́ работает с Бекки (язык и челюсть которой движутся во всех направлениях, потому что она не может их контролировать) – тянет за язык и двигает его вправо и влево, а её руки и ноги становятся спокойнее и организованнее…
Итак, нам нужно навести порядок. Бог сделал то же самое. Вначале был хаос, было все, но оно было неорганизованно, и на первый день он сотворил свет и так далее, а потом увидел, что «это хорошо». В этом не было ни моральной, ни эстетической оценки. Он не аплодировал самому себе. Что такое «хорошо»? Это значит жизнеспособно! Это очень важно. Итак, мы должны все обдумать: быть хорошим — это быть жизнеспособным, то есть продолжать выживать и развиваться…
Наша работа намного сложнее, чем мы думаем.
Не могли бы вы рассказать немного о себе, свою личную историю? Должна быть в ней какая-то связь с тем, как вы стали таким упорным преподавателем сознавания.
Это отдельная тема… Это вопрос «хронотерапии», я бы сказала, терапии временем. Видите ли, большинство живёт в прошлом, настоящее — в прошлом, будущее — в прошлом. И чему тогда я могу учиться, так это жить больше в настоящем и идти в будущее, потому что будущее не приходит ко мне, (а) я иду навстречу будущему, я представляю будущее. Конечно, моё прошлое тоже на это влияет, потому что мы — это прошлое, настоящее и будущее… но изучение времени мне очень помогло. Это также помогло мне понять работу Моше́. Я считаю, что в корне всех наших проблем лежит отношение ко времени. Вы видите, что большинство испытывает сильный стресс, ни у кого нет времени. Поэтому они скучают по настоящему моменту, по пространству, в котором могут на самом деле сознавать, жить и любить. Вместо этого они всегда хотят чего-то достичь…
Как вы познакомились с Моше́ Фельденкрайзом, и что убедило вас в ценности его идей и работы?
Однажды в Париже я встретила женщину, которая рассказала мне, что у неё болела спина, потом она пошла к Моше́ Фельденкрайзу — он уже был довольно известен — и боль прошла. Это запало мне в голову. А позже я прочитала в газете, как он ставил Бен Гуриона на голову, и во мне снова что-то отозвалось. Я захотела пойти и посмотреть, какие чудеса творит этот человек. В то время я преподавала йогу и очень интересовалась подобного рода работой и мышлением. Когда я приехала в Израиль, то сразу пошла к нему вместе с подругой, которая тоже интересовалась йогой.
Моше́ сидел в большой комнате, где его ученики выполняли уроки. Он курил и читал газету, пока проигрывалась запись. На протяжении всего урока нам приходилось двигать голову, сгибая ее вправо и влево, думая о том, что делает нос, что происходит с подбородком и так далее… а когда мы вышли, у обеих болела шея. И моя подруга сказала: «Больше никогда! Это не очень приятное место, плохой запах…» и так далее, а я ответила: «Я не все понимаю. Наверное, в этом что-то есть, в том, чего не понимаю…» И я продолжала приходить и приходить до тех пор, пока мы с некоторыми из его учеников не попросили Моше́ провести обучающий курс по функциональной интеграции. Я всегда спрашивала его: «Когда вы начнёте нас обучать»? И однажды — это было примерно через 10 лет после того, как я впервые его встретила — он позвал нас и сказал: «Мириам, мы начнём обучающий курс». Так что в течение 9 или 10 лет я ходила на его уроки сознавания через движение — три раза в неделю — и иногда я заменяла Моше и нажимала на кнопку магнитофона. Уроки обычно были записаны на плёнке, иногда он делал какие-то замечания, но часто вёл урок и в то же время записывал его на плёнку, и тогда он ничего не говорил людям в группе.
Во время обучающей программы в Израиле (из 13 участников с 1969 по 1971 г.) мы все иногда работали с Моше́, один за другим… а на следующий день он не мог пошевелить головой и говорил: «Что вы со мной сделали»? — потому что часто засыпал.
Он давал уроки жертвам несчастных случаев, людям с рассеянным склерозом, или церебральным параличом, и т.д., а затем объяснял нам, как мыслит. Когда работал с нами, то иногда давал объяснения в процессе работы, а иногда уже после объяснял теорию, лежащую в основе его мышления. В то же время он читал лекции о своём методе в Тель-Авивском университете, и мы их посещали. Я все их записала, но больше не переслушивала. У меня столько записей, столько всего…
Но у нас в Израиле, как и у людей, проходивших ранние обучающие программы, не было всего того материала, который доступен сейчас. Первым ученикам приходилось быть изобретательными, нужно было работать по-другому, что одновременно было преимуществом и ограничением. Например, я часто подражала Моше́; но однажды, когда проводила семинар, я забыла все книги и заметки, и все равно получилось замечательно. Потом я стала более самодостаточной и более зрелой. Я думаю, что в США привносится другое, вроде НЛП и работ Милтона Эриксона, и очень хорошие объяснения работы Моше́ с точки зрения кибернетики, теории систем и так далее. Они очень хорошо объясняют работу Фельденкрайза. Моше говорил: «Вы будете развиваться и обогатите метод ещё больше». Я думаю, что именно это сейчас и происходит.
Что, по вашему мнению, является общей основой, общим знаменателем, объединяющим профессию?
У каждого есть свой почерк, но сразу видно, что это урок по методу Фельденкрайза. Это заметно по тому, как урок построен, какие идеи лежат в его основе.
Что вы считаете особенно важным для создания хороших условий для научения?
Преподаватель должен уметь ощущать «групповое поле».
«Урок» должен быть представлен в игровой форме. Очень важно, чтобы было не слишком серьёзно. Если научение связано с историей, вы запоминаете гораздо лучше. Например, сегодня я говорила о «деликатности», и некоторые ученики играли и показывали, как «сильный» человек старался не раздавить бабочку. (Ученики, имитирующие «сильного» человека, продемонстрировали различные качества и степени силы. Как оказалось, подлинная сила включает в себя сознавание и высший контроль, так что даже хрупкая бабочка выходит невредимой при встрече с ней).
Очень важно поддерживать, давать ощущение безопасности и надёжности. Не осуждать. Чтобы познакомиться с учеником, следовать за ним, а не мчаться далеко впереди него.
Также очень важно передавать образы или позволять людям создавать свои. Пусть они будут разнообразными, играйте своими «фантазмами», стратегиями. Если у вас только один образ, то это навязчиво.
Можете ли вы описать образ, который вам особенно нравится тем, что его легко все понимают?
Да, образ дерева. Позвоночник как ствол, и сок идёт вверх. Руки как ветки, а ребра как листья, цветы или что-то подобное… Я провела несколько семинаров, на которых говорила людям: «Представьте, что вы — роза. Когда роза сгибает „голову“, что происходит со стеблем и корнем…»? В этом должна быть игра.
Посмотрите, как быстро учится ребёнок… Итак, вы берёте все элементы и используете. Тогда это как чудо, но это знания. Вы увидите, как много «чудес» совершите. Если вы знаете, как это работает, если вы смотрите и наблюдаете, а люди скажут, что это чудо.
Вы знаете историю из НЛП об остановившейся фабрике? Позвонили главному инженеру города. Он пришёл, огляделся. Потом взял молоток и стукнул, и все снова заработало. Все возвращаются к работе, а он идёт к бухгалтеру, который спрашивает: «Сколько мы должны вам заплатить»? Он отвечает: «Вы должны мне 1000 долларов». «Ты с ума сошёл, 1000 долларов за один удар»? Инженер отвечает: «1 доллар за один удар, а за то, что знаю, где стучать — 999 долларов».
Сколько времени у вас ушло на то, чтобы узнать «где стучать», и были ли вы довольны тем, как делаете функциональную интеграцию?
(Смеётся)… Сложный вопрос. Это непрерывный процесс. Я работаю, а через два года думаю: «Я этого не знала и вела уроки! Как я была глупа»! Ещё через несколько лет ты думаешь о том же самом, и это происходит постоянно. Это как чтение. Вы читаете книгу, когда вам 10 лет, и читаете ту же самую книгу — скажем, классику вроде Шекспира или Байрона — когда вам 20. Что происходит? Чем больше понимаешь себя, тем больше понимаешь книгу. Это зрелость мозга, то же самое происходит во всем. Книга изменилась? Что изменилось? Все было внутри… Часто, когда я перелистываю книги по работе, то думаю: «Какая я была глупая, что не видела эту фразу раньше. Как я могла её пропустить»?
То же самое происходит и с видео Моше́ за работой. Каждый раз, когда пересматриваешь, что-то улучшается. Как это происходит? Больше зрелости, больше понимания. Совершенствование, взросление…
Как вы видите будущее метода Фельденкрайза?
Я думаю, он очень хорошо развивается. Он берет начало из одного источника, но я вижу, что мы все выросли, и это больше мы сами, хотя то, что мы делаем, все ещё узнаваемо как метод Фельденкрайза. Мы сильно изменились, и мы продолжим расти, потому что это не закрытая система.
Все больше и больше людей интересуются методом. Это была мечта Моше́, чтобы уроки транслировались по всему миру. Я думаю, что все к этому идёт, его мечта будет реализована, метод будет принят в школах по всему миру…
Многое уже происходит в США и Германии. Фельденкрайз известен по всей Германии, он доступен даже беременным женщинам в больницах. Я много размышляла о том, почему в Германии этот метод должен был прижиться лучше, чем в любой другой стране. Он так отличается от старого немецкого образа мышления, от того, как следует делать, как должно быть, как необходимо делать — от дисциплины!… Может быть, именно по этой причине он так успешен!
Моше́ полагал, что мы на переходном этапе, и я верю, что его метод — это один из способов, который позволит нашему мозгу развиваться, продолжать эволюционировать. Мы выживем и действительно станем человечнее и станем реализовывать свой потенциал больше, чем в настоящее время.
Считаете ли вы, что на самом деле вносите вклад в духовный рост в мире, обучая тому, что выглядит как физический метод?
Он не физический. Это сознавание через движение и функциональная интеграция. Моше понимал, что качество нашего сосредоточения — качество внимания, обращенного к настоящему моменту, — важнее, чем его объект. Движения не выбраны случайно, но предлагают основу для внутренней и внешней практики, для введения в процесс роста. Моше занимался дзюдо, изучал дзен-буддизм, он был очень любопытным человеком. Сохранил детское любопытство и был как ребёнок, всегда учился чему-то новому. Постоянно все пробовал. Он учился у Джона Беннетта (одного из главных сторонников учения Гурджиева). Прочитал все книги Гурджиева. Учился у Матиаса Александера, у Генриха Якоби, у Харутика Ногути, у Милтона Эриксона. Он не терял времени — отправлялся к лучшим, у кого действительно мог учиться. Он сам говорил, что не изобрёл ничего нового; новым в его вкладе была способность делать самое абстрактное конкретным. Например, тонический рефлекс Магнуса. Моше сразу же применил знание о нём, дифференцируя движения глаз и головы. Он проводил всевозможные дифференциации и использовал их для улучшения функционирования человека. Помню, как однажды я пришла к нему, он читал философа Канта, и сказал: «Видишь, Мириам, это человек, который никогда не работал руками». Моше смог конкретизировать идеи на практике, в этом его сила.
Не могли бы вы рассказать что-нибудь о том, насколько конкретно Моше пользовался понятием «энергии». На днях вы говорили ученикам: «Энергия должна течь. Живая жидкость, сок должен подниматься, жизнь должна протекать… Пусть жизнь проходит сквозь вас!» Использовали слова, которых Моше, вероятно, бы избежал. Это потому, что вы думаете по-другому или произносите вслух то, что он, возможно, подразумевал?
Иногда он использовал слово «энергия» — не так, как его использовали в Сан-Франциско или Эсалене, а в другом контексте и с другим значением. Больше всего он ненавидел то, во что некоторые превратили метод Фельденкрайза, используя его как сосуд для верований и практик, не имеющих с методом ничего общего. Он использовал слово «энергия», как если бы его использовал физик, инженер… Создаваемое движение должно проходить через скелет. Оно не должно останавливаться. Там, где оно останавливается, возникает проблема, так как все зафиксированное и жёсткое создаёт проблему.
В статье «Моше Фельденкрайз — НЛП тела» Роберт Дилтс писал о мышлении Моше Фельденкрайза: проходит ли энергия или нет, расходится ли она и т. д. Моше представлял траекторию и сам писал об этом. Например, в «Случае Доры» он описывает, как визуализирует то, что происходит с человеком. Он визуализировал проходящую энергию не словами, а воображаемыми цветами.
Он также был знаком с тем, как это слово используется в японском и китайском языках. Он не так уж много пользовался словом в их смысле, но тоже об этом думал. И он умел делать иглоукалывание, у него были иглы, у него было все. Я присутствовала, когда он ими пользовался. Во время нашего обучения приходили люди с улицы, у которых не было денег, и он работал с ними в качестве моделей. Однажды к нему подошёл человек, который попал в аварию, и рука его просто болталась рядом. Он был рабочим, работал руками, и больше не мог зарабатывать деньги. Он пришёл к Моше Фельденкрайзу, потому что врач сказал ему, что ничего уже не сделаешь, все нервы были разорваны. Моше дал ему несколько уроков ФИ, а затем использовал акупунктурные иглы, чтобы посмотреть, осталось ли там что-то живое. Когда он обнаружил, что ничего не осталось, то сказал: «Послушайте, вы можете очень хорошо жить и с одной рукой. Просто нужно сменить профессию». Он также упомянул брата (Андре́) Жида, у которого была только одна рука и который был чемпионом по дзюдо.
Не могли бы вы побольше рассказать о влиянии дзюдо на метод, который Моше разработал и в конце концов назвал «Сознавание через движение» и «Функциональная интеграция»?
Когда вы читаете книги Моше, особенно вступительную главу в «Высшем дзюдо», то видите, что это всегда одна и та же идея, один и тот же способ мышления, но более проработанный и более научный. Он хотел объяснить то, что делал, с научной точки зрения, но в то время это было не так-то просто объяснить. И его не всегда принимали. Для непрофессионала он знал слишком много, для специалиста его знаний было недостаточно. Он сам говорил, что очень хорошо владел руками, ощущением, воображением, но не так хорошо обращением со словами, чтением лекций… Он не чувствовал, что уступает профессиональным медикам. Он мыслил совсем по-другому, и с самого начала был пионером своего образа мышления. Сегодня многие мыслят схожим образом, но в то время это было чем-то очень новаторским.
Каковы составляющие этого особого нового образа мышления?
Это огромная тема сама по себе! С одной стороны, видеть человека глобально, как единое целое, а с другой — видеть это единство, как часть ещё большей целостности. Видеть, как нервная система влияет на мышцы; как мышцы влияют на скелет; и как окружающая среда постоянно влияет на нервную систему — так, что все работает вместе… все взаимодействует.
/ / /
Над переводом работали: Юлия Оселедько, Надежда Гайдаренко, Анастасия Сметанкина