Интервью состоялось в Париже в апреле 1999 года. Мариа́м Пфе́ффер родилась в Литве в 1928 г. С 1949 по 1959 г. она жила в Париже, а затем приехала в Израиль, чтобы учиться у Моше Фельденкрайза. Она участвовала в первом обучающем курсе по методу Фельденкрайза в Тель-Авиве, который окончила в 1971 году. Мириам была одним из первых практиков в Европе. Более 30 лет она проводила семинары и преподавала в Европе и США. До самой своей смерти в 2014 г., она руководила центром Фельденкрайза, который они с дочерью открыли в Париже.
ЭБ: За последние несколько лет сообщество получило доступ к урокам с Александра Янная, и мы подумали, что было бы полезно поговорить о том времени и обстановке, в которой эти уроки проводились. Для начала расскажите немного о том, как вы пришли учиться к Моше, и когда все началось.
МП: После бесчеловечности и жестокости Второй мировой войны, оказавшись в обманутом будущем, на «сплошных руинах» — мне пришлось перестраивать свой дом. Дом, в котором могла бы жить я сама и другие. Я хотела понять, навести порядок и внести ясность в действительность и выявить законы, которые нами управляют. Для этого я начала изучать йогу. В итоге я давала уроки йоги, обучала питанию, гигиене, позитивному мышлению, расслаблению и тому, как нужно дышать, и т. д. В 1956 году в Париже я встретила коллегу, с которой мы практиковали йогу, и с которой я потеряла связь. Она страдала от сильных болей в спине, и, несмотря на разные способы лечения и терапии, ее состояние ухудшалось. Она только вернулась из Израиля, где в течение трех недель училась у Моше, и рассказала мне, что он спас ее спину, и что она начинает жить заново. На самом деле я уже тогда чувствовала, что в моем подходе к здоровью и жизни не хватает чего-то существенного. Через некоторое время я увидела в газете фотографию стоящего на голове Бен-Гуриона, который на тот момент был премьер-министром Израиля. В шутке говорилось: «Моше поставил Бен-Гуриона на голову, а Бен-Гурион поставил Моше на ноги». С тех пор люди со всего мира приезжали, чтобы встретиться с ним и начать у него учиться. В 1959 году я приехала в Израиль и едва успев распаковать чемодан, позвонила Моше и спросила, могу ли я стать его ученицей. Он пригласил меня на групповое занятие, поэтому я поехала на улицу Александра Янная, чтобы встретиться с ним и всё начать.
ЭБ: Могли бы вы рассказать нам чуть подробнее, описать саму обстановку? Каково это было? На что было похоже?
МП: На Александра Янная был большой зал, во время праздников Рош ха-Шана и других он служил синагогой, а также, я полагаю, там размещался румынский клуб. Там была сцена для выступлений и место, где люди могли сидеть, и Моше арендовал этот зал для групповых занятий. Нужно было спуститься по ступенькам и войти в зал, справа было большое пространство для занятий, а чуть дальше — сцена с магнитофоном. На входе сидела секретарь. Она брала деньги, отмечала пришедших и т. д.
ЭБ: Какое было расписание, как часто велись занятия?
МП: Вначале примерно четыре раза в неделю, потом три раза в неделю. Я точно не помню, может быть в воскресенье, понедельник, среду и пятницу утром. Каждый раз было около 40-45 человек.
ЭБ: А люди посещали много занятий или приходили только раз в неделю?
МП: Большинство из них приходили несколько раз.
ЭБ: Некоторые уроки шли один за другим, так? Вы говорите, что уроки проводились четыре раза в неделю, разве не было больше одного урока в день?
МП: Три урока. Каждый вечер, один за другим, по 45 минут.
ЭБ: То есть около двенадцати уроков в неделю. И люди оставались больше, чем на один урок?
МП: Нет. В большинстве случаев нет. Я посещала больше уроков, потому что мне было очень интересно, но большинство так не делали. Они приходили на один урок, и потом через неделю на другой.
ЭБ: Но как это работало с серией уроков? В уроках Александра Янная так много серий.
МП: Серии продолжались в течение недели.
ЭБ: Значит, если кто-то приходил на один урок в неделю, он не обязательно присутствовал на всей серии?
МП: Верно. Нужно было ходить очень часто. Я приходила как минимум два-три раза в неделю. И оставалась на два часа. Позже занятия сократились до трех раз в неделю, а в пятницу утром был урок для преподавателей, гимнастов и танцоров.
ЭБ: Своего рода занятие для продвинутых?
МП: Да, но все не так уж и отличалось, потому что, в любом случае был кто-то, кто нажимал на кнопку магнитофона. Все занятия велись с записи. Все уроки были записаны, и время от времени Моше записывал новые уроки. Сначала он преподавал вживую, но когда я пришла в 59 году, уже были записи.
ЭБ: Он присутствовал во время проигрывания записей?
МП: Конечно, он был там, когда записывал уроки, и если не уезжал за границу, то как правило по пятницам он был там. Сначала он приходил и в другие дни, но потом уже меньше, потому что много путешествовал.
ЭБ: Так, в пятницу, он мог поменять что-нибудь на записи или принести новый урок.
МП: Да, часто он давал один и тот же урок дважды, и работал со старым уроком, пока не приносил новый. Если Моше был не доволен уроком, то он мог записать новый. Когда он записывал, все должны были соблюдать тишину и не задавать вопросов. Когда он записывал на пленку, это не совсем подходило для людей; речь шла скорее о том, что он хотел передать на записи.
ЭБ: Значит, люди должны были приспосабливаться к тому, что было в программе на тот день?
МП: Да, так как в любом случае он считал, что все хорошо для всех. Когда я преподаю, и кто-то мне говорит: «У меня болит плечо» или что-то еще, то даю урок на эту тему, но Моше так не делал.
ЭБ: Не могли бы вы чуть больше рассказать о вашем первом занятии с Моше?
МП: Я поговорила с ним в начале урока, и он спросил меня, чем я занимаюсь, на что ответила: «Обучаю йоге, дыханию, питанию, позитивному мышлению и т. д». И спросила его: «А чем вы?», а он ответил: «Ничем из того, чем вы занимаетесь». «Так что же вы делаете?» он сказал: «Ложитесь и попробуйте». Так я стала ходить на занятия.
Вначале я пришла с преподавательницей йоги, и первый урок был очень забавный, потому что весь урок был про сгибание головы вправо и влево, влево и вправо, вправо и влево, и мы понятия не имели о способе мышления. Так что, конечно, мы немного перестарались, вправо и влево… носом, лбом и макушкой. Поэтому, когда мы вышли, мы были поражены, что три четверти часа мы выполняли одно движение!
И моя подруга сказала мне, что не вернется.
ЭБ: (Смеется) Слишком много одного и того же?
МП: Потому что сорок пять минут мы выполняли одно движение. И в конце концов, она говорит: «Здесь не чисто, запах не очень хороший», и поэтому это не ее место… А я подумала, что чего-то не понимаю, не знаю, и понятия не имею, что он делает, но продолжу заниматься. И я продолжила… И потребовалось время, чтобы действительно понять, потому что это другой способ мышления.
ЭБ: Как вы себя чувствовали, когда приходили на занятия? Вокруг были люди, которые, возможно, занимались сознаванием через движение более десяти лет. Каково вам было в начале, как ученице?
МП: Для некоторых, многих, это было больше как гимнастика. Это была группа, и каждый занимался для себя и не смотрел на других, на то, что они делают. Когда приходили учителя, было по-другому, они больше слушали; иногда, когда Моше не записывал, задавали вопросы. Там были совершенно разные люди отовсюду, из разных обществ, разных специальностей. Были даже парализованные, у кого-то был полиомиелит или церебральный паралич, и они приходили, лежали на полу и выполняли движения. Люди посещали уроки годами; и часто те, у кого были серьезные проблемы, сначала приходили на частные уроки, а потом начинали заниматься в группах. Мы видели, как люди с серьезными проблемами сильно менялись. Был профессор математики с церебральным параличом, который приходил регулярно и был абсолютно дееспособным. Многие люди приходили с болью в спине, и потом она проходила.
ЭБ: Должно быть, это действительно благоприятно влияло на атмосферу на уроке — видеть, как состояние людей с серьезными проблемами настолько улучшается. Моше когда-нибудь комментировал кого-нибудь лично во время урока?
МП: Не лично, но в целом. Он делал общие замечания, когда видел, что кто-то делал нечто забавное, или иногда давал небольшие объяснения, но большую часть времени кричал и говорил, что… что-то не так.
ЭБ: К 70-м и, конечно же, 80-м годам у вас были люди, которые ходили на занятия двадцать и более лет… и не проходили обучающую программу, а просто продолжали заниматься.
МП: Да, и у кого-то были очень большие изменения, но у некоторых не было реальных изменений; для них это было похоже на гимнастику. Они не понимали глубину его работы. Они просто продолжали приходить и заниматься, им было хорошо, и они приходили.
ЭБ: А Моше их комментировал?
МП: Нет. Даже когда он был там, он часто читал газету или разговаривал с людьми пока проигрывалась запись. Когда люди приходили, как я когда-то пришла в первый раз, я разговаривала с ним пока шел урок. Я разговаривала с ним, он читал, время от времени что-то бормотал, иногда что-то говорил людям…
ЭБ: И, вероятно, курил.
МП: Конечно, но тут нечего скрывать! Он начал курить в 50 лет. Его знакомая научила его курить. Позже он все меньше и меньше появлялся на занятиях, и именно Э́ли Ва́длер работал с записями. А когда он был в отъезде или в армии, я часто заменяла его.
ЭБ: Многие из тех, кто был на той первой обучающей программе, регулярно посещали занятия в течение многих лет. Как сложилась первая обучающая программа?
МП: Мы регулярно посещали занятия, тогда большинство из нас, мы сами проводили занятия уже в начале обучающей программы.
ЭБ: И как получилось, что один из вас начал давать уроки сознавания через движение? Моше сказал вам, когда подумал, что вы готовы?
МП: Нет, вовсе нет. Большинство людей только начали. Многие из нас уже были преподавателями. Я преподавала йогу. Я начала с уроков, которые помогли бы в йоге, и постепенно переключилась. Кто-то ушел от меня, и появились новички. Я не беспокоилась, потому что меня больше интересовала эта работа. Ха́ва (Шелав) уже преподавала. Га́би (Яро́н) нет, но она рано начала преподавать. Рути (Ало́н) и Брурия (Мило) преподавали. Были и те, кто никогда не преподавал сознавание через движение, например, А́лон Та́лми.
ЭБ: Но они все приходили на занятия.
МП: Они приходили, но когда я была там, уже не так часто. Многие ходили на занятия к Га́би или к Ми́и (Сега́л), или к кому-то еще. Моше не всегда был таким добрым, поэтому они приходили ко мне или к другим. Я говорила: «Нет, идите к Моше, потому что это важнее». У всех было много работы, проблем не возникало. А некоторые из нас ворчали: «Когда вы начнете обучать нас частным урокам?»… чтобы обучить нас, это даже не называлось «функциональной интеграцией (ФИ)», это звучало как «давать частные уроки». Обучения ФИ не существовало, но уже была группа, которая хотела работать, и однажды он позвонил нам и сказал: «Наконец-то!». Итак, у него уже была группа… Это были люди, которые работали с ним уже много лет.
В то же время в Тель-Авивском университете читались лекции, и большинство из нас пошли их слушать.
ЭБ: Значит, это были больше теоретические аспекты метода? Не могли бы вы еще рассказать о темах, которые он освещал?
МП: Все время только теория. Он говорил об общих понятиях. Иногда он говорил о дыхании, иногда говорил о мышцах и скелете, о способе мышления, об эмоциях и обо всем остальном. Всевозможные темы, все связанные с человеком, с его развитием. В те дни мы не ссылались на метод Фельденкрайза. Нет, они просто говорили: «Моше Фельденкрайз дает лекцию». Я расскажу. В общем, Моше не знал, как назвать эти уроки. Они тогда были без названия. Сознавание через движение (АТМ) возникло позднее. Как вы понимаете, функциональной интеграции (как названия) также не существовало в течение некоторого времени. Все началось позже.
ЭБ: Да, на него повлияла структурная интеграция Иды Рольф: он решил подчеркнуть функциональность и назвать свою работу Функциональная интеграция; но это было в 70-х годах после того, как он приехал в Калифорнию. Итак, вы ходили на его уроки сознавания через движение много-много лет, начиная с 1959 года. Не могли бы вы прокомментировать, как изменились уроки со временем? Вы заметили перемену в том, как он преподавал?
МП: Да, все больше и больше. Они становились более замысловатыми и … более точными. Например, Амхерст. Это было своего рода продвинутым обучением, даже самых элементарных вещей там не было. Основой служит что-то… из очень простых и базовых уроков. Я не смогла бы обучать лишь на основе Амхерста. Послушайте, я думаю, что лучшая обучающая программа была в Сан-Франциско. «Лучшая» значит, что он был на вершине своего преподавательского мастерства. Кроме того, он был полон энергии, и это действительно очень хорошо работало. В Амхерсте уже… немного сдал. Он также был весьма изобретателен, но не таким, как раньше. Он уже не обращался так много к лежащим на полу и ничего не знающим участникам.
ЭБ: Меня это сильно поразило, когда я приехала в Амхерст. В Сан-Франциско он знал всех по именам, и во время занятий он делал комментарии людям лично. Возникало личностное чувство, которого действительно не было в Амхерсте. Но сложное переплетение уроков сознавания через движение в Амхерсте было блестящим.
МП: Чудесно. Я думаю, что для ассистентов это был очень хороший опыт научения.
ЭБ: Да, он так и сказал. Он сказал выпускникам Сан-Франциско: «Это пятый год вашего обучения».
МП: Это было очень хорошо, но людям без базы это было очень трудно понять.
ЭБ: На уроках Александра Янная Моше чередует левую и правую стороны. Однако позже в Амхерсте он дает гораздо больше односторонних уроков, оставаясь весь урок на одной стороне. Можете ли вы прокомментировать такую тенденцию? Было ли у него много односторонних уроков, которые вы помните в период Александра Янная?
МП: Не так уж много, но были. Следует сказать, что большинство уроков пришло из уроков ФИ, которые он проводил, и на следующий день он переносил их на группу. Иногда ученики, особенно те, кто сами преподавали, тоже подкидывали ему идеи, поэтому он многому учился от них. Вначале я не очень хорошо видела это развитие, потому что не было понимания, но позже начала видеть, особенно, когда он вернулся из Сан-Франциско. Каждый раз, когда он куда-то ездил, например, в Японию, он возвращался с новыми уроками. Например, он провел серию уроков, после поездки, посвященную образу тела, что было очень интересно. Я не знаю, было, может быть, пятнадцать или шестнадцать уроков. Это было минимальное движение для развития образа тела. И так, каждый раз, когда он читал какие-то книги или с кем-то встречался, или путешествовал куда-то, он возвращался с новыми идеями.
ЭБ: Должно быть, это был весьма вдохновляющий период для вас.
МП: Да, очень вдохновляющий.
ЭБ: Большое спасибо за уделённое время.
/ / /
Источник: The Feldenkrais Journal, No. 15, 2003
Над переводом работали: Юлия Оселедько, Анастасия Сметанкина